Борисов стоит на левом берегу реки Березины, вошедшей в историю Отечественной войны 1812 года. Эта река, правый приток Днепра, начинается в болотах Борисовского уезда. Берега низкие, затопляемые водой по весне. Ближе к городу Борисову — лесистые. Остатки наполеоновской армии — 80-90 тысяч человек — подошли по старой Смоленской дороге к Борисову 8 (20) ноября. С юга и востока их преследовали основные силы русской армии М. И. Кутузова. С севера на арьергард французов маршала Виктора наседал корпус князя Витгенштейна. На западе, заслоном за Березиной, стояли русские войска адмирала Чичагова. Павел Васильевич Чичагов не слишком удачно управлял до большой войны с французами морским министерством. Став командующим молдавской армии, он сумел заключить Бухарестский мирный договор в 1812 году, но с выходом в тыл Наполеону явно запоздал. К тому же император Франции перехитрил его своими непонятными маневрами у реки Березины. Чичагов так и не сумел правильно определиться: в каком месте французы построят переправу через реку? Ему пришлось рассредоточить свои небольшие силы. По иронии судьбы, которая весьма дорого обошлась П. В. Чичагову (ему пришлось в 1813 году навсегда уехать из России), у места фактической переправы французов адмирал оставил самый слабый отряд для заслона. Почти без помех саперы наполеоновского генерала Эблэ к 14 (26) ноября построили через Березину два моста: один — для пехоты и кавалерии, другой — для артиллерии и обоза. Передовой корпус маршала Удино быстро перешел на правый берег реки и легко оттеснил русский отрад прикрытия. Переправа французских войск началась организованно. На другой день Березину форсировал сам Наполеон со своей гвардией. Если первый мост работал исправно, то со вторым у французов не ладилось. Он часто ломался под тяжестью пушек. На нем создавались пробки из обоза... Ах, уж этот громоздкий обоз! Еще в конце октября маршал Бертье писал из ставки императора итальянскому вице-королю Евгению Богарне: «Единственное, что может нас затруднить, — это обозы». Недаром Наполеон при остановке в деревне Семлево (Смоленской губернии) распорядился сократить даже свой личный обоз, а также господ маршалов до необходимого минимума. И все-таки здесь, у Березины, скопилось такое большое множеством фур, телег и экипажей, что они запрудили всю дорогу ко второму мосту на 12 верст. Голова обоза находилась у деревни Студянки, где саперы построили переправу, а хвост увяз в городе Борисове. Утром 16 (28) ноября передовые части русской армии подошли к понтонным мостам французов на дистанцию пушечного выстрела. Начался методичный обстрел переправы, который вызвал панику и суматоху в рядах отступающих врагов. Полки «Великой армии» смешались, а в обозе закипела дикая свалка. Видя, что русская конница с минуты на минуту может ворваться на мосты, как говорится, на плечах противника, генерал Эблэ приказал поджечь переправу. Десятки тысяч раненых и больных французов, а также множество повозок остались на левом берегу Березины. Через десять лет три бывших солдата наполеоновской «Великой армии», ходившей на Москву, подданные великого герцога Баденского Людвига I, обратились с прошением к министру внутренних дел герцогства барону Берклейму, чтобы тот добился разрешения от правительства России на их поездку туда, где якобы зарыты в землю четыре бочки золота. Беркгейм отнесся к этой просьбе недоверчиво и не стал заниматься делом старых солдат, посчитав их за несносных выдумщиков. Напрасно ветераны войны пытались доказать свою правоту, показывали барону план местности у переправы через Березину, с нанесенной на плане рощей близ одной усадьбы у города Борисова. Бесполезное хождение по кабинетам Министерства внутренних дел отняло у бывших солдат два года. За это время двое из них скончались от старых ран и от огорчения, что никто не желает поверить им. Самый молодой из них, 45-летний обойщик Якоб Кениг из Ульма, тоже заболел — от страха, что и его в ближайшем будущем ждет такая же печальная участь. Своими тревогами он поделился с молодым врачом Леопольдом Баугефером. Тот заинтересованно выслушал ветерана войны и решил посвятить в тайну клада своего друга, молодого, преуспевающего юриста Йозефа Рихтера. Так в 1883 году в Бадене образовался триумвират, разумеется секретный, с целью добиться разрешения на поездку в Россию и отыскать зарытые в заветной роще бочки с золотом. На сей раз два министра герцогства, Беркгейм и Берштат, благосклонно отнеслись к просьбе влиятельных молодых людей и обратились за содействием к российскому посланнику во Франкфурте-на-Майне. Тот без промедления направил в Петербург запрос о выдаче визы господам Я. Кенигу, Л. Баугеферу и И. Рихтеру на въезд в Россию для отыскания клада между Смоленском и Вильной. Министерство иностранных дел России, прежде чем дать добро кладоискателям из Бадена, сделало соответствующий запрос в Министерство внутренних дел и получило обстоятельный ответ. В справке говорилось, что «московская добыча» Наполеона: золото (переплавленное из различных вещей) — 18 пудов, серебро — 325 пудов, изделия из драгоценных металлов, драгоценные камни и самоцветы, пушки и старинное оружие, доспехи и церковная утварь, иконы с дорогими окладами, посуда, меха, одежда — все это было вывезено из старой столицы и частично осталось в тайниках на Смоленской дороге. Там же, в справке Министерства внутренних дел, говорилось, что баденцы не первые из иностранцев, проявляющие желание отыскать тайный клад. В канцелярии его императорского величества Александра I с 1815 года хранятся два письма от президента прусской королевской юридической комиссии, бывшего премьер-министра Пруссии Энгельгардта. Одно письмо он переслал через сестру Александра I, супругу наследного герцога Веймарского; второе — через прусского короля Вильгельма и российского посланника в Берлине. В обоих письмах Энгельгардт информировал царя о том, что в 1813 году у него квартировали два французских офицера. Один из них, по имени Альберт, рассказал, как другой в 1812 году, случайно заглянув в церковь в Ковно (Каунас), увидел нескольких солдат, что-то прятавших под половыми плитами. Он выяснил, что солдатам надоело тащить тяжелый ящик с золотыми монетами на 800 тысяч франков. Они решили избавиться от него. Энгельгард попросил Альберта уточнить: в какой церкви его приятель видел описанную сцену? И тот сообщил, что дело происходило в храме, находящемся в Виленском предместье Ковно, неподалеку от старого замка. Справка заканчивалась предложением не препятствовать желающим оказать помощь российскому правительству в отыскании кладов. В самом Министерстве иностранных дел всегда помнили, что Александр I был женат на баденской принцессе Луизе-Августе, получившей в России имя Елизавета Алексеевна. Брак состоялся еще при Екатерине II, в 1793 году, и бабка императора умиленно тогда писала: «Психея соединилась с Амуром». Тогда Александру шел шестнадцатый год, Луизе — пятнадцатый. Землякам императрицы был обеспечен самый любезный прием. Кроме того, российские дипломаты не забывали, что в 1813 году, после поражения Наполеона под Лейпцигом, первым из немецких правителей перешел на сторону противников Франции великий герцог Ба-денский Карл-Людвиг-Фридрих. Три баденских кладоискателя получили разрешение на въезд в Россию летом 1823 года. Но Якоб Кениг не на шутку разболелся и поездку пришлось отложить до осени. Только 4 ноября 1823 года баденцы появились в Санкт-Петербурге. Их разместили в доме № 103 на первой линии Васильевского острова. Государственная коллегия Министерства иностранных дел отпустила им 2500 рублей на путевые издержки и покупку необходимого инструмента. Немцы обрели деятельного помощника в лице адъютанта начальника главного штаба, гвардии капитана Фредерикса. Поисковая группа выехала из столицы 26 ноября и добралась до города Борисова в начале декабря. Без задержки была предпринята поездка вдоль Березины до деревни Студянка. Там Якоб Кениг, без сомнения, узнал место, где была французская переправа через реку. Но куда же делась та заветная роща? Как ни крутил в руках план, нарисованный в 1812 году, Кениг не мог отыскать необходимые ориентиры. План решительно не желал совпадать с реальной местностью. Тогда бывший солдат засомневался: туда ли его привезли? Тот ли это город Борисов? Та ли река Березина? Фредерике, усмехаясь, пояснил: — Да, у нас есть другая Березина. За Минском. Она впадает в Неман, а эта — в Днепр. Но город Борисов у нас один. И переправа французов была здесь. В этом нет и не может быть сомнений. Молодые кладоискатели смотрели с недоумением на Якоба Кенига. Они не могли понять, что за одиннадцать лет местность так изменилась, что их проводник оказался не в состоянии найти место, где он лично участвовал в захоронении солидного клада. Повторные поездки на берег Березины не приносили желаемого результата. Капитану Фредериксу надоело чувствовать себя в дураках. Он оставил баденцев на попечение местному полицейскому исправнику, а сам укатил в Санкт-Петербург. Вскоре и разочарованные немцы вернулись в столицу, где им в порядке утешения дали денег на обратную дорогу. Во время паники, охватившей французов у переправы через Березину 16 (28) ноября 1812 года, десять российских солдат случайно захватили повозку, в которой оказалось восемь бочонков золота. Они припрятали находку в яме на левом берегу реки, а сами двинулись за отступающими французами дальше. Преследование длилось не один год. Российские солдаты прошагали всю Европу, добрались до Парижа. Были и такие, которым пришлось в качестве охраны сопровождать Наполеона до острова Святой Елены. Не станем утверждать, что такая почетная доля выпала кому-то из десяти солдат — создателей клада на берегу Березины. Известно лишь, что все они сложили свои буйные головы в заграничном походе, за исключением одного, солдата Евхима, — легенда сохранила для нас только его имя. Почему Евхим так поздно, уже в 1836 году, добрался до Борисова с намерением отыскать клад? Где он скитался без малого 25 лет — весь традиционный срок солдатской службы? Тут можно фантазировать сколько угодно. Например, и в самом деле Евхим мог оказаться в отряде, охранявшем опального французского императора. Остров Святой Елены он мог покинуть на борту российского корвета «Рюрик», который под командованием О. Е. Ко-цебу совершил в 1815—1818 годах кругосветное плавание. Дальнейшая его служба могла проходить на далекой Камчатке. Так или иначе, но факт остается фактом: Евхим добрался до Борисова уже стариком, с сильно подорванным здоровьем. Старого, больного солдата приютили в доме дворянина Станислава Рачковского. С. Рачковский — поляк, бывший офицер «Великой армии» Наполеона, добровольно перешедший в ходе войны на сторону русской армии. Ему не очень-то доверяли, и даже находясь в отставке он жил в Борисове под негласным полицейским надзором. Гостеприимный хозяин, принявший в дом ветерана Отечественной войны, навестил больного Евхима, посочувствовал ему: — Держись, старый солдат. Бог даст, поправишься. Заботливый барин так понравился Евхиму, что он решил посвятить его в тайну клада. Чувствовал — самому не добраться до берега Березины, не раскопать заветную яму. Станислав Рачковский выслушал исповедь старого солдата недоверчиво, но, желая утешить его, пообещал выехать с ним к реке, как только он поправится. Следующей ночью выпал большой снег, и Евхим сильно забеспокоился, почувствовав приближение смерти. Солдат позвал к себе барина и стал умолять его немедленно отправиться на поиски клада: — Мои товарищи погибли, да и я скоро предстану перед Богом. Велите, добрый барин, запрячь лошадку в сани. Хочу указать вам место перед смертью. Рачковский понимал: если солдат говорит правду, то дело предстоит не простое. Чем меньше людей узнают о кладе, тем лучше. Посвящать в тайну слуг нельзя. И тогда Рачковский пригласил к себе сына, которому только-только исполнилось десять лет. — Юлиан, ты уже большой. Умеешь ли ты хранить тайны? Поклянись, что никому не расскажешь, куда и зачем мы поедем со старым солдатом Евхимом. — Клянусь! — взволнованно ответил юный шляхтич и глаза его засверкали любопытством: он готов принять участие в тайном деле отца. Юлиан запряг лошадь в сани и подал их к черному крыльцу. Вдвоем с отцом они вынесли легкого от истощения Евхима, укутали его в медвежью шубу и поехали к реке. До Березины они добрались к полудню и поехали вдоль берега к месту, где была французская переправа. Рачковский приподнял голову Евхима, чтобы он мог видеть окрестности и реку, которая в первом зимнем убранстве спокойно несла свои воды, припорошенные шугой. От яркой белизны снега глаза у солдата слезились, взор туманился, и он никак не мог найти нужное место. Ведь он хорошо помнил небольшую рощицу поблизости от клада! Где же те деревья, что служили ориентиром? В голове у Евхима не хотела укладываться простейшая мысль, что те деревья могли быть просто-напросто спилены местными крестьянами сразу после войны. Пришлось вернуться в город ни с чем. После поездки болезнь солдата обострилась, он не дотянул до следующего утра, скончался. Его похоронили как положено. Станислав Рачковский сам себе дал слово над могилой солдата, что не станет заниматься поисками клада. Он понимал, что находку большого количества золота не удастся сохранить в тайне от уездного полицейского исправника. Обратиться к властям? Да вряд ли найдутся чиновники, которых можно убедить рассказом старого солдата. Юлиан Рачковский придерживался иного мнения. Но и он долгое время хранил тайну клада, не доверяя ее никому. Ему по долгу службы на посту секретаря канцелярии минского губернатора не раз приходилось держать в руках различные документы (рапорты, докладные записки, прошения) по поводу розыска кладов на дороге, по которой шла отступающая французская армия через Минскую губернию. Неудачи предшественников сдерживали его, не позволяя предпринять самостоятельный поиск. Только в 1896 году, уйдя в отставку на седьмом десятке, Ю. Рачковский написал докладную записку на имя министра внутренних дел России с просьбой дать ему разрешение на поиск клада у реки Березины — червонное золото из восьми бочонков, зарытое русскими солдатами в 1812 году. Министерство, как водится, направило документы губернатору Минска. Тот пригласил к себе Юлиана Станиславовича и спросил: — На какой земле зарыто золото — казенной, церковной, общественной или частной? — Местность принадлежит городу Борисову. Она луговая, и никаких там памятников древности не было и нет, — ответил кладоискатель. Увидев, что губернатор всерьез заинтересовался его делом, Ю.Рачковский поделился с ним детскими воспоминаниями. Рассказывая о предсмертных словах солдата Евхима, Юлиан Станиславович сказал: — Он, предчувствуя кончину, просил отца, если тот найдет золото, служить каждый год панихиду по всем погибшим в войне с Наполеоном. Я уже в преклонном возрасте, могу скоро помереть, и тайна эта будет погребена вместе со мной. Последний довод Рачковского показался губернатору особенно убедительным. Он распорядился выдать отставному чиновнику все необходимое для поисковых работ. В том числе кладоискатель получил специальную землечерпальную машину. Летом 1897 года тихий берег Березины был разбужен тарахтением машин, криками нанятых Рачковским людей. На славу поработала землечерпалка. Она подняла со дна реки большое количество предметов из «казенного имущества»: сабли, каски, остатки ружей, пушечные стволы, лафеты и т. п. Попадались золотые и серебряные монеты, — к сожалению, очень мало. Яма же на берегу с золотыми червонцами так и не была найдена. Архивное дело канцелярии минского губернатора о поиске клада Ю. С. Рачковским на берегу Березины было закрыто 8 ноября 1897 года. |
